Откинувшись на скамейке у самой воды, с сигаретой в руке и легкой, едва уловимой грустью в глазах — именно таким предстал перед подписчиками Кирилл Сафонов. Актер записал трогательное видеообращение прямо с набережной Гудзона, подводя итоги своего полуторамесячного отпуска в Нью-Йорке.
Для актера этот мегаполис всегда был знаком, но именно эта поездка перевернула его восприятие. А ведь началось всё с неожиданного эксперимента, который 17 июля устроила для него дочь.
«Дочка улетела в Италию. Перед этим заставила меня поменять билеты. Сказала, что я должен наконец пожить один в этом городе и понять, что такое настоящее Нью-Йоркское одиночество. Дети вообще любят воспитывать родителей. Особенно когда родители уже не сопротивляются», — откровенничал Кирилл с читателями.
Впрочем, сам эксперимент по погружению в тоску провалился — и к полному удовольствию самого актера. Вместо тягостного одиночества он почувствовал удивительную гармонию с ритмом мегаполиса и его внутренними правилами.
«Пока эксперимент категорически провален. Вместо одиночества я испытываю какое-то странное удовольствие. Хожу по городу и чувствую себя так, будто всегда здесь жил. Наверное, дело не в Нью-Йорке. Просто я всегда любил людей на безопасном расстоянии. Уж простите. Здесь это никого не обижает. «Don’t touch me» иногда бесит, иногда — радует. Очень странное устройство общества. Возможно, секрет мирного сосуществования заключается не в любви друг к другу. Достаточно просто не считать чужую жизнь своей компетенцией. Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого».
Пройдя через этот опыт личной перезагрузки и дистанции, Сафонов по-настоящему открыл для себя город:
«Это было невероятно прекрасное время. И честно я вам скажу: я много раз был в Нью-Йорке, но первый раз я его почувствовал. И это здорово, это очень хороший город», — искренне признался актер, прощаясь с полюбившейся набережной.
Теперь, когда отпуск подошел к концу, Кирилл покидает Нью-Йорк, подаривший ему столько важных мыслей и вдохновения. Но судя по той теплоте и ностальгии, с которой он вглядывается в горизонт Гудзона, это прощание — лишь пауза перед новой встречей.
